Возвращенные имена
26.07.2019


Ася Габышева

заслуженный деятель искусств РФ и РС(Я)



Каким образом через тысячелетия дошли до нас эти древние узоры, чья умелая рука так искусно выводила их острием ножа? Какие картины всплывают из прошлого, когда мы думаем о безымянных творцах… Мерцающий теплый свет камелька… занятый резьбой чороона человек и его нехитрые орудия, рождающие на радость потомкам строгие гармоничные линии будущих раритетов… Люди холили, берегли кумысную посуду, укладывали в амбары до прихода следующего лета. Как фамильную драгоценность передавали по наследству, поэтому думается, – это дало возможность сохранить до нашего времени сосуды прошлых веков.

Когда ближе начинаешь разглядывать, изучать музейный предмет, то он, словно, оживает, неожиданно раскрываясь с другой стороны, повествуя о времени, о людях своей эпохи. И мы начинаем постепенно распутывать клубок сложной судьбы произведения, оставшегося без имени творца, без четких границ времени и ареала бытования. Постепенно это втягивает и увлекает... Живая и интересная научно-исследовательская работа в музее сродни с детективной историей, которую исподволь «шаг за шагом» приоткрываешь, раскручиваешь, подтверждаешь фактами, сравнениями, описанием. Не всегда это удается... Этот труд связан с обработкой и введением в научный и общекультурный оборот материальных объектов наследия. Экспонаты дают возможность получить представление об образе жизни предшествующих поколений. Поэтому, когда удается открыть имя автора или определить исторический период, географию бытования предмета, его назначение, материалы и технику, как это сделано, то испытываешь подлинную творческую радость.

В ходе работы над каталогом музейной коллекции деревянных изделий нам удалось установить имена авторов некоторых экспонатов и владельцев. Были осуществлены экспедиции в улусы республики, проведена исследовательская работа по выявлению знаний у старшего поколения о резчиках XIX– начала XX века, что позволило ввести в научный оборот новый материал о народных мастерах прошлого, работы которых значились в инвентарной книге музея за неизвестными авторами. И сведения эти воистину драгоценны!



Рис. 1. Ковши кумысные. XIX век


Вот, например, в музейном фонде старой кумысной утвари – долбленые ковши с длинными узорными ручками. Надо заметить, что техника долбления – наиболее древняя и простая. Среди изделий привлекает внимание внушительного размера великолепный ковш-черпак уһаайах для разливания кумыса. В фонд предмет поступил в 1992 году как работа неизвестного автора XIX века из Хангаласского улуса. В ходе научно-исследовательской экспедиции в этот район выяснилось имя самобытного автора изделия – Тыытта Өлөксөй из Мытарайского рода, по официальным документам – Антипин Алексей Егорович. Жил он в конце XIX – первой половине XX века в старой местности Кыһыл Үрүйэ Красный Ручей Восточно-Кангаласского улуса. Предком этого рода считается старик по имени Амтыы, до 1940 года его потомки значились под фамилией Амтыковы, в похозяйственных книгах так и указаны, а после войны уже пишутся как Антипины. То, что мастер относится к Мытарайскому роду, наш информатор Макаров Н.А. обнаружил в избирательных списках в инородческую Управу 1917 года (в то время на участке Красный Ручей и Качикатцах числилось 4 рода: Мытарайский, Эриэн, Чокоччу, Хааһах). Тыытта Өлөксөй имел крепкое хозяйство, держал скот, лошадей, владел покосными угодьями [1]. Антипиных считали чистюлями (мааны), полы в доме были покрашены, для того времени это было большой редкостью. Его потомки носят фамилии Антипины, Афанасьевы, Макаровы. В советское время работал столяром в колхозе, слыл большим мастером своего дела (маhы ыллаппат эрэ этэ), как и многие народные умельцы был универсалом, кузнечил, изготавливал кумысную утварь, предметы повседневного пользования. На родовом аласе до сих пор возвышаются сработанные резчиком омываемые дождями сотню лет потемневшие резные коновязи-сэргэ, напоминая о давно прошедших временах и их создателе. Таким образом, один из красивейших экспонатов коллекции кумысной утвари обрел имя своего творца.




Рис. 2. Антипин Алексей Егорович. Тыытта Өлөксөй. Ковш кумысный


Тыытта Өлөксөй, несомненно, был талантливым мастером по выделке кумысной посуды. Глядя на его ковш, отмечаешь цельность композиционного мышления, развитое чувство декоративного стиля. В то время многие занимались изготовлением утвари для повседневного потребления, но предметы обрядового, праздничного ритуала с ярко выраженными скульптурно изобразительными формами (чорон на трех ножках, воронка көҥкөлөй с условным очертанием конской ноги, филигранная резьба узоров) удавались не всем. Недаром народная память бережно хранит имена выдающихся резчиков прошлого. Точно такой же ковш мы видели в музеях Таттинского и Хангаласского улусов; по всей видимости, предприимчивый Тыытта Өлөксөй славился своими изделиями и работал на заказ. Вырезан черпак из ствола березы отличного качества, причем материал взят ближе к ее корневой части, это хорошо прослеживается по рисунку древесины. Глубокая массивная чаша черпака выполнена методом долбления, полнота ее объема воспринимается почти осязательно (рис. 2). Ковшу свойственна пластичность линейных очертаний, широкий размах по горизонтали длинной рукояти. Но, приглядитесь внимательнее – самое примечательное в ковше – это сложная изобразительная обработка завершающей части рукоятки, в которой прочитывается древний мотив личины – головы шамана в высоком коронообразном уборе (рис. 3). Круглыми и сердечкообразными отверстиями мастер условно обозначил глаза, нос, открытый рот и, хотя все это закодировано под узор, магическая маска, призванная отводить бедствие, хорошо читается. Подобные ковши XVIII века зафиксированы в эстампажах Г.В. Ксенофонтова и опубликованы И.А. Потаповым. Он пишет, что изображение маски шамана служило знаком охраны драгоценного напитка от неведомых злых сил, а наличие таких апотропеических эмблем (отвращающих несчастье), именно на кумысных черпаках, объясняется специфическим назначением изделий. В честь светлых божеств такими ковшами разливали в чороны освященный кумыс, считалось, что от человека, испившего на празднике такой напиток, отдалялось все нечистое [2].


Рис. 3. Антипин Алексей Егорович. Тыытта Өлөксөй. Рукоять кумысного ковша. Деталь


Дальше рассматривая рукоять ковша, покрытую по всей длине убористым мотивом листьев с выемчатыми желобками, невольно проникаешься искусным талантом мастера. Народный умелец тщательно проработал резьбой детали контурного рисунка, щедро, со знанием дела усилил сочность рельефной игры света и тени, тем самым создав впечатление объемности изображения. Ближе к самой чаше рукоять имеет фигурную профилировку, от которой и начинается все это узорное великолепие. Практическое совершенство формы кумысного ковша и его красота неразделимо слиты в предмете.

А вот другой, довольно скромный и непритязательный по форме, но не менее интересный предмет. Небольшой кумысный ковш неизвестного автора, на рукояти которого была обнаружена старая бумажная наклейка, в полустертой надписи с трудом можно разобрать: Уст. Алд. Арыы Тиит …1813 год Уһуктаах сэмэн. Таким образом, у нас появилось имя… мастера или владельца? Эта неожиданная находка была первым звеном в цепи дальнейших поисков и рассуждений. Ковш прожил многие годы в сельском быту, исправно он послужил не одному поколению. В музейный фонд предмет поступил в 1976 году от Васильева Петра Николаевича, который хранил его как реликвию своего рода, но он не оставил сведений об умельце и о предке, от которого досталось изделие. По якутскому словарю Э.К. Пекарского слово уһуктаах, уһук буквально означает остроконечный, с острием, заостренный [3]. В определенном контексте эпитет «уһуктаах» может быть истолкован как изощренный, искусный в делах человек с именем Семен. После безуспешных поисков по разным источникам, неожиданно в исторических преданиях Г.У. Эргиса обнаруживаем носителя антропонима – главу Борогонского улуса богатея Васильева Семена Даниловича, прозванного Уһуктаах Сэмэн за хитрость и изворотливый ум. Жаль, что имя мастера затерялось в толще столетий, зато меткое прозвище владельца ковша, которое цепкая народная память обычно бережет дольше, сохранилось вместе нареченным именем. Жил он в конце XVIII – первой половине XIX века в селении Арыы Тиит I Соттинского наслега Борогонского улуса, владел обширным подворьем, где стояло около тридцати коновязей сэргэ, амбары его буквально ломились от богатств [4]. По всей видимости, ковш использовали не только в праздники, поскольку поверхность древесины сильно обветшала, но это не препятствует нам ощутить эстетику пластического решения изделия, вырезанного неизвестным умельцем почти двести лет назад.

В Сунтарском улусе на основе опросов населения, музейных работников, были выявлены сведения о неизвестном до сего времени якутском резчике первой половины XIX века. Чудом сохранилось в людской молве прозвание мастера по выделке кумысной посуды. Кто же он, где жил и как его звали? Выясняется, что проживал он в первой половине XIX века в местности Андылаах, что близ речки Ыгыатта – левого притока реки Вилюй и был он известен как мастер Бёкчёнг (якут. бөкчөҥ – сутулый, горбатый). С рождения умелец сильно сутулился, за что и получил в народе это меткое прозвище. Чороон его работы сдал в музей горожанин Акимов Руслан Гаврилович (1936 г.р.), по семейной легенде Бёкчёнг приходится ему прапрадедом. С детства, будущий резчик по дереву, несмотря на сутулость, в играх и работе был всегда первым среди своих сверстников. Мальчик рано научился владеть ножом, сам себе вырезал игрушки, весной придумывал хитроумные ловушки на птиц, зимой ставил петли на зайцев; повзрослев, стал удачливым охотником на лосей, в одиночку ходил с пальмой на медведя. Не менее мастеровитым Бёкчёнг был в изготовлении кумысной посуды. Позднее из Андылааха переселился в место, славящееся изобилием черного соболя и рыбы; там и ушел в мир иной в конце 1860-х годов. До сих пор эту местность старики называют по его прозвищу – Бөкчөҥ. С западной стороны этой земли, в урочище Кыбык имеются следы занятий кузнечным делом, по всей видимости, Бёкчёнг владел и кузнечным мастерством [5]. Нам посчастливилось с экспедицией музея в осеннюю пору побывать в тех местах, подышать воздухом, напоенным запахом прелой травы, сознание того, что по этой земле ходил когда-то замечательный умелец, самородок «из гущи народной», волновала и тревожила мысли...

Сохранившийся чороон его работы отличается плавными гармоничными линиями силуэта (рис. 4). Пластика сосуда усилена традиционными, изящно выполненными вариациями орнаментальных поясков геометрического характера, способствующих общей торжественной композиции ритуального кубка. Есть еще одно качество – увлекательный ритм нанесенных узоров, кажется, что их вырезали под какую-то тихую музыку, которая и транслировала свой лад мастеру. Может, это были звуки хомуса, на котором играла черноволосая девушка… или песня ветров, гуляющих по местности, где проживал Бөкчөҥ...


Рис. 4. Мастер Бёкчёнг. Сосуд для питья кумыса. Чороон. Вторая половина XIX века


Техническую обработку поверхности чороона мастер осуществил плоскорельефной резьбой посредством выемок, надрезов в виде зигзагов и линий. Привязанность якутских резчиков к трехгранно-выемчатой и контурной резьбе можно объяснить пользованием при работе таким элементарным инструментом, как острый нож. Также в этом можем усмотреть практичность народных умельцев – неглубокая резьба остается в одной плоскости общей обрабатываемой поверхности, а более глубокие порезки в условиях резко-континентального климата способствовали бы скорому разрушению предметов. Заметим, что характер неглубокого рельефа сформировался и на практике резьбы по твердой древесине.

Сработанные деревянные вещи были надежны в употреблении и эстетичны. Показательно, что в устной традиции народа саха важное место занимает образ кумысной и домашней утвари: солнце уподобляется золотой чаше кытах, плавающей в озере, серебряному ведерку ыаҕас, стоящему на срединном мире-земле, целому ковшу хамыйаху, лежащему на крыше. В роли старой побитой посуды выступала щербатая луна – светило Нижнего мира [6]. Воспевание красоты кумысной посуды встречается в текстах олонхо и посвятительных алгысов, в которых щедро описываются гривою обвитые узорные чорооны с девятью выпуклыми ободками.

Технология изготовления деревянных сосудов находит своеобразное отражение и в народных песнях. Так, от имени кубка для питья кумыса поется о том, как «мастерством прославившийся во многих улусах, со светлой, как солнце, думой, с золотыми руками, с проницательным умом якут-старик» срубил березу, сделал к приходу лета кумысный сосуд. Поворачивая изделие, усердно он резал, вытачивал, желтым маслом, свежим кумысом насквозь пропитывал. Кубок-чороон с точеными ножками зачинателем танца осуохай, «почетной посудой праздника ысыах» назвали [7]. Рассматривая округлые очертания чороонов в музейной коллекции, невольно испытываешь чувство восхищения пластикой художественного языка, поэтическим содержанием образа, целостным мировидением безымянных творцов. Нарядность орнаментации дает возможность ощутить в их облике женственное начало. Наполненные целебным кумысом, они невольно отождествляются с образом женщины-матери [8]. Моменты образного уподобления формы чороона с силуэтом женской фигуры прочитываются в изящных линиях классически стройных по конструкции сосудов. Старик-собиратель П.Г. Тарасов, принесший один из этих кубков в коллекцию музея, долго, как живое существо, не выпускал его из рук и, расставаясь, с нежностью сказал: «Это чороон-девушка…» (рис. 5).


Рис. 5. Сосуд для питья кумыса. Чороон. Вторая половина XIX века.


Как правило, резной орнамент, нанесенный на тулово предмета, был тесно связан с формой и конструкцией вещи. Языческая семантика орнаментальных поясков отражала космологические представления народа саха об окружающем мире: круг, зигзаг, крестообразные фигуры, дуги, точки, квадраты и ромбы, широко распространенные в деревянной резьбе, символически воспроизводили структуру мироздания. А такие названия узоров, к примеру, тоноҕос ойуу – позвонок-узор, таҥалай ойуу – нёбо-узор, биэ эмиийэ – кобылий сосок, бүөр ойуу – почка-узор и другие выдают характерный взгляд якута-скотовода, прекрасного знатока анатомии и физиологии. Мастера умели так искусно расположить на поверхности простые геометрические фигуры, что ни один чороон по орнаментальной композиции не повторяет другой.




Повествуя о своих находках, заметим, что новый век, новые скорости, как показывает практика, не могут привести к забвению народные традиции, народное ремесло, возведенное в высокий ранг искусства. Прежде всего, это красивые вещи! В них все гармонично: форма, композиция, ритмы орнамента; они радуют душу и глаз! Ведь все, что рождалось в руках народных умельцев, находилось в созвучии с природой: небом и светилами, травой и деревьями, реками и горами. Неотрывно от процесса труда формировались чувство красоты, нравственный и духовный опыт народа. Именно эта народная художническая память из века в век, вбирая все лучшее, что было создано ранее, закрепляла традицию, слагала национальные особенности резьбы по дереву. Время все сравняло,… стерло имена творцов и владельцев, но как послание, как некая формула гармонии и красоты остались нам в наследие эти удивительные изделия предыдущих поколений. Поэтому так важны и ценны малейшие сведения о народных умельцах прошлых эпох.


Примечания:

1. Сведения о мастере Тыытта Өлөксөй предоставил его потомок Николай Афанасьевич Макаров, уроженец Хангаласского улуса (1977 г.р.) заместитель главы МО «Хангаласский улус» (2012-2013 гг.).

2. Потапов И. А. Якутская народная резьба по дереву / И. А. Потапов ; АН СССР, ЯФ СО ИЯЛИИ ; [отв. ред. Н. В. Черкасова]. – Якутск : Кн. изд-во, 1972. С.

3. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка : в 3 т. – Якутск : Изд-во АН СССР, 1958-1959. Стлб. 3087.

4. Исторические предания и рассказы якутов. В 2-х ч. Ч. 2 /Изд. Подготовил Г.У. Эргис; под ред. А.А. Попова ; АН СССР, ЯФ СО ИЯЛИИ. Москва; Ленинград : Изд-во АН СССР, 1960. С. 176.

5. Сведения о мастере Бөкчөҥ любезно предоставлены по семейной легенде его потомком Русланом Гавриловичем Акимовым, уроженцем Сунтарского улуса (1936 г. р.), мастер приходится ему прапрадедом.

6. Саха таабырыннара (Якутские загадки). – Якутск : Кн. изд-во, 1975. С. 25, 35-37.

7. Якутские народные песни = Саха народнай ырыалара : в 2 ч. – Ч. 2. Песни о труде и быте / [ред. : Н. В. Емельянов, П. Е. Ефремов ; изд. подготовил Г. У. Эргис и др.]. – Якутск : Кн. изд-во, 1977. С. 275-281.

8. Гаврильева, Р. Г. Кумысный чорон, миф и обрядовая поэзия якутов: опыт сравнительного изучения / Р. Г. Гаврильева // Язык– миф – культура народов Сибири : сб. науч. тр. – Якутск, 1991. С. 86, 87.